Неточные совпадения
Председатель никак не мог понять, как Павел Иванович, так хорошо и, можно сказать, тонко разумевший игру, мог сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его пикового короля,
на которого он, по собственному выражению,
надеялся, как
на Бога.
Дело требовало большой внимательности: оно состояло в подбирании из нескольких десятков дюжин карт одной талии, но самой меткой,
на которую можно было бы
понадеяться, как
на вернейшего друга.
Суровый служитель соскакивал с козел, бранил глупое дерево и хозяина, который насадил его, но привязать картуза или даже придержать рукою не догадался, все
надеясь на то, что авось дальше не случится.
В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал
на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не
надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.
— Нет, видел: она подняла твой стакан. Если б был тут сторож, то он сделал бы то же самое, и еще поспешнее,
надеясь получить
на водку. Впрочем, очень понятно, что ей стало тебя жалко: ты сделал такую ужасную гримасу, когда ступил
на простреленную ногу…
Я
надеялся, что скука не живет под чеченскими пулями; — напрасно: через месяц я так привык к их жужжанию и к близости смерти, что, право, обращал больше внимание
на комаров, — и мне стало скучнее прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду.
— Теперь ваша очередь торжествовать! — сказал я, — только я
на вас
надеюсь: вы мне не измените. Я ее не видал еще, но уверен, узнаю в вашем портрете одну женщину, которую любил в старину… Не говорите ей обо мне ни слова; если она спросит, отнеситесь обо мне дурно.
— Помилуйте, — говорил я, — ведь вот сейчас тут был за речкою Казбич, и мы по нем стреляли; ну, долго ли вам
на него наткнуться? Эти горцы народ мстительный: вы думаете, что он не догадывается, что вы частию помогли Азамату? А я бьюсь об заклад, что нынче он узнал Бэлу. Я знаю, что год тому назад она ему больно нравилась — он мне сам говорил, — и если б
надеялся собрать порядочный калым, то, верно, бы посватался…
— Я не знаю, как случилось, что мы до сих пор с вами незнакомы, — прибавила она, — но признайтесь, вы этому одни виною: вы дичитесь всех так, что ни
на что не похоже. Я
надеюсь, что воздух моей гостиной разгонит ваш сплин… Не правда ли?
Да, я всегда знал, что он ветреный человек,
на которого нельзя
надеяться…
У него был еще складной садовый ножик; но
на нож, и особенно
на свои силы, он не
надеялся, а потому и остановился
на топоре окончательно.
В этом случае
надеялся он
на Андрея Семеновича и при посещении, например, Раскольникова уже научился кое-как округлять известные фразы с чужого голоса…
По крайней мере, он
на это
надеялся.
Надеялся уж очень тогда
на вас.
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой истории, — и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась
на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно,
надеюсь, защищать свою личность. К тому же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что ж мне было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
Что ж она,
на кого же
надеется:
на сто двадцать рублей пенсиона, с вычетом
на долг Афанасию Ивановичу?
На ваше суждение, более чем
на чье-нибудь, я имею право
надеяться.
Пренебрегая для вас общественным мнением и восстановляя репутацию вашу, уж, конечно, мог бы я, весьма и весьма,
понадеяться на возмездие и даже потребовать благодарности вашей…
И так-то вот всегда у этих шиллеровских прекрасных душ бывает: до последнего момента рядят человека в павлиные перья, до последнего момента
на добро, а не
на худо
надеются; и хоть предчувствуют оборот медали, но ни за что себе заранее настоящего слова не выговорят; коробит их от одного помышления; обеими руками от правды отмахиваются, до тех самых пор, пока разукрашенный человек им собственноручно нос не налепит.
— Бог милостив;
надейтесь на помощь всевышнего, — начал было священник.
И я смел так
на себя
надеяться, так мечтать о себе, нищий я, ничтожный я, подлец, подлец!»
Значит, все-таки
на благородство чувств господина Лужина
надеются: «Сам, дескать, предложит, упрашивать будет».
Петр Петрович, кажется, совсем не ожидал такого конца. Он слишком
надеялся на себя,
на власть свою и
на беспомощность своих жертв. Не поверил и теперь. Он побледнел, и губы его затряслись.
«Я, конечно, говорит, Семен Захарыч, помня ваши заслуги, и хотя вы и придерживались этой легкомысленной слабости, но как уж вы теперь обещаетесь, и что сверх того без вас у нас худо пошло (слышите, слышите!), то и
надеюсь, говорит, теперь
на ваше благородное слово», то есть все это, я вам скажу, взяла да и выдумала, и не то чтоб из легкомыслия, для одной похвальбы-с!
Он понимал, однако, что еще слаб, но сильнейшее душевное напряжение, дошедшее до спокойствия, до неподвижной идеи, придавало ему сил и самоуверенности; он, впрочем,
надеялся, что не упадет
на улице.
— С чего ж это она так храбрится?
На вас
надеется?
На одну только анатомию теперь и
надеюсь, ей-богу!
— Так вы здесь только
на разврат один и
надеетесь!
До той же поры
надеялись там
на Соню…
А потом опять утешится,
на вас она все
надеется: говорит, что вы теперь ей помощник и что она где-нибудь немного денег займет и поедет в свой город, со мною, и пансион для благородных девиц заведет, а меня возьмет надзирательницей, и начнется у нас совсем новая, прекрасная жизнь, и целует меня, обнимает, утешает, и ведь так верит! так верит фантазиям-то!
Так слишком
на свою ты силу не
надейся!
— За гордость, — сказала она, — я наказана, я слишком
понадеялась на свои силы — вот в чем я ошиблась, а не в том, чего ты боялся. Не о первой молодости и красоте мечтала я: я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь еще жить для меня, — а ты уж давно умер. Я не предвидела этой ошибки, а все ждала,
надеялась… и вот!.. — с трудом, со вздохом досказала она.
В заключение прибавлял, что он «был бы счастлив, если б удалось ему
на себе оправдать свое убеждение, но что достичь этого он не
надеется, потому что это очень трудно».
Отчего по ночам, не
надеясь на Захара и Анисью, она просиживала у его постели, не спуская с него глаз, до ранней обедни, а потом, накинув салоп и написав крупными буквами
на бумажке: «Илья», бежала в церковь, подавала бумажку в алтарь, помянуть за здравие, потом отходила в угол, бросалась
на колени и долго лежала, припав головой к полу, потом поспешно шла
на рынок и с боязнью возвращалась домой, взглядывала в дверь и шепотом спрашивала у Анисьи...
Но он успокоил себя тем, что, вероятно, она приедет с теткой или с другой дамой — с Марьей Семеновной, например, которая так ее любит, не налюбуется
на нее. При них он кое-как
надеялся скрыть свое замешательство и готовился быть разговорчивым и любезным.
Тогда еще он был молод, и если нельзя сказать, чтоб он был жив, то, по крайней мере, живее, чем теперь; еще он был полон разных стремлений, все чего-то
надеялся, ждал многого и от судьбы, и от самого себя; все готовился к поприщу, к роли — прежде всего, разумеется, в службе, что и было целью его приезда в Петербург. Потом он думал и о роли в обществе; наконец, в отдаленной перспективе,
на повороте с юности к зрелым летам, воображению его мелькало и улыбалось семейное счастие.
В заключение повторю просьбу пожаловать как можно скорее: месяца в три можно привести в известность, чего
надеяться на будущий год.
Я не знаю, виновата ли я или нет, стыдиться ли мне прошедшего, жалеть ли о нем,
надеяться ли
на будущее или отчаиваться…
Кого любить?
надеятьсяКрестьянству
на кого?
Надеюсь, — говорил он важным видом, — что сколь скоро будет война, то дослужуся до генеральского чина; а не будет войны, то набью карман (коли можно) и, увенчан лаврами, отъеду
на покой в мое отечество.
Не дивись, мой друг!
на свете все колесом вертится. Сегодня умное, завтра глупое в моде.
Надеюсь, что и ты много увидишь дурындиных. Если не женитьбою всегда они отличаются, то другим чем-либо. А без дурындиных свет не простоял бы трех дней.
Тот поверил,
надеялся на строгое законоположение, а сей…
Анна Андреевна. Перестань, ты ничего не знаешь и не в свое дело не мешайся! «Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда я хотела сказать: «Мы никак не смеем
надеяться на такую честь», — он вдруг упал
на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна, не сделайте меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам, не то я смертью окончу жизнь свою».
Я не мог
надеяться на взаимность, да и не думал о ней: душа моя и без того была преисполнена счастием. Я не понимал, что за чувство любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно было бы требовать еще большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда не прекращалось. Мне и так было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и хотелось плакать.
В дальнем углу залы, почти спрятавшись за отворенной дверью буфета, стояла
на коленях сгорбленная седая старушка. Соединив руки и подняв глаза к небу, она не плакала, но молилась. Душа ее стремилась к богу, она просила его соединить ее с тою, кого она любила больше всего
на свете, и твердо
надеялась, что это будет скоро.
Эта простая мысль отрадно поразила меня, и я ближе придвинулся к Наталье Савишне. Она сложила руки
на груди и взглянула кверху; впалые влажные глаза ее выражали великую, но спокойную печаль. Она твердо
надеялась, что бог ненадолго разлучил ее с тою,
на которой столько лет была сосредоточена вся сила ее любви.
Но когда я опять взглянул
на прекрасное личико моей дамы, в нем было, кроме того выражения веселости, здоровья и беззаботности, которое понравилось мне в моем, столько изящной и нежной красоты, что мне сделалось досадно
на самого себя, я понял, как глупо мне
надеяться обратить
на себя внимание такого чудесного создания.
Когда нам объявили, что скоро будут именины бабушки и что нам должно приготовить к этому дню подарки, мне пришло в голову написать ей стихи
на этот случай, и я тотчас же прибрал два стиха с рифмами,
надеясь также скоро прибрать остальные.
Молодой адъютант, приятель Вронского, через которого она получала сведения и который через графиню Лидию Ивановну
надеялся получить концессию, сказал ей, что они кончили свои дела и уезжают
на другой день.